20 ноября 2016, 10:07 - Последнее обновление: 18 ноября 2016, 17:20

Валерий Киор: «Если уж рождаемся поэтами, надо мир освобождать от слез»

  • Валерий Киор: «Если уж рождаемся поэтами, надо мир освобождать от слез»
    Мариупольский поэт Валерий Киор (фото 2014 г.)

Ко дню презентации нового поэтического сборника мариупольского грека Валерия Киора "Мартиролог любви и скорби" сайт Мариупольского общества греков предложил вспомнить интервью поэта газете "Ильичевец" в 2014 году и взглянуть на мир глазами творческого и небезразличного человека.

В 20-х годах прошлого столетия, трагических и бурных, Максимилиан Волошин писал: «Совесть народа - поэт». Удается ли соответствовать этому определению современным авторам, живущим в не менее драматическое время, что тревожит поэтов сейчас, легко ли им пишется - об этом мы беседуем с известным мариупольским поэтом, публицистом, литературоведом, старшим преподавателем кафедры украиноведения Приазовского государственного технического университета Валерием Киором.

- Валерий Иванович, что волнует поэта сегодня?

- Вы знаете, то же, что и всех людей на востоке страны: вопросы мира, выживания, отношение к той или иной противоборствующей стороне. Это не значит, что нужно сразу сесть и что-то писать по этому поводу. Я вообще так не пишу никогда, это тяжело. Прежде подобные стихи назывались «датскими» - к датам. Строки, посвященные этому конфликту, тоже своего рода датские. Смотрю, сейчас многие спешат публиковаться, чтобы заявить о своей социально-политической позиции. Человеку, который осмысливает себя как гражданин мира, писать об этом очень тяжело. Если ты по-настоящему считаешь себя поэтом, пишущим обо всем мире, о нуждах этого мира, то ты должен этот локальный конфликт осмысливать в общечеловеческих масштабах: кровь - это плохо, военное противостояние - плохо, не призывать бить тех или других…

Я живу в Старом Крыму. Когда у нас стреляли, весь поселок прятался в подвалы. Согласитесь, когда выходишь из подземелья после бомбежки, уже смотришь по-другому на небо, на мир, на окружающих тебя людей.

- В советские годы в своих научных работах вы исследовали категорию «общечеловеческое в литературе». Такое исследование не утратило свою актуальность?

- Наоборот, категория «общечеловеческое» приобрела еще большую злободневность. Но нужно разграничивать всечеловеческое - добро, красота и т.п., то есть понятия, относящиеся ко всем людям, и общечеловеческое - когда один человек чувствует боль, беды и радости других сквозь толщу времени, сквозь расстояния и пространства. На первый взгляд это кажется невозможным, но на самом деле так и есть. Не каждому дано так чувствовать. Мы в конце XX - начале XXI века ожесточились, а люди, ощущающие боль человечества, осмысливают и понимают себя как частичку всеобщей мировой гармонии. Как говорил один из героев Андрея Платонова: «Без меня народ не полный».

- Как нам прийти к такому пониманию, как вы думаете?

- Мы слишком увлеклись военными действиями. Все конфликты начинаются с ничтожной малости, с капельки крови. А кровь пьянит. И потом процесс становится необратимым. Важно остановиться. Советский поэт Александр Аронов писал:

Остановиться, оглянуться
Внезапно, вдруг, на вираже,
На том случайном этаже,
Где вам доводится проснуться. 

Нужно застыть и посмотреть, что творится вокруг тебя и что ты творишь вокруг себя. И надо прочитать и осмыслить то, что человечеством написано до нас. Нужно иметь мужество вернуться к этому.

- Вы поэт с большим опытом, расскажите, есть ли какие-то рецепты, как звучать в поэзии оригинально, как обрести свой голос, чтобы не стать подражателем?

- Нет таких рецептов. Через подражательство все проходят - кто больше, кто меньше. Но потом, рано или поздно, если человек избрал эту стезю, он к своей индивидуальности сам придет.

Первейшая прерогатива каждого пишущего человека - думать: сначала мысли, потом слова. Скажу вам, что по-настоящему атрибутика поэта - это слова и слезы, больше ничего. Для того чтобы писать что-то ценное, надо уметь подыскивать нужное слово, которое станет в нужное место в нужной строке. И второе - чтобы были вот эти слезы. Не обязательно плакать над всем, есть слезы внутренние, невыплаканные, слезы мира, они важнее. Как нерожденные дети, как ненаписанная строка… Тогда что-то важное для многих может выйти из-под твоего пера.

В мире все связано со всем. Вот вам пример: как-то летом коллега резко ответила мне. И я решил пройтись. Поэты, они же ранимые. Смотрю, в центре, возле прокуратуры, сидит женщина, просит милостыню, перед ней икона Божьей Матери.

У меня сразу родились строки: «У прокуратуры в Мариуполе нищенка согбенная сидит» (как говорил Расул Гамзатов, в каждом стихо­творении есть только две строчки, которые чего-то стоят).

Я вернулся и сразу же написал стихотворение:

У прокуратуры в Мариуполе
Нищенка согбенная сидит.
Прохожу, и тих, 
и полон удали,
А она с надеждою глядит.
Я вернулся,
денежку подбросил ей,
Отводя от блюдечка глаза.
Те глаза, что всем
нам отморозили,
Их растопит
только лишь слеза.
«Сохрани тебя Господь»,
- сказала мне
И еще мужчиной назвала.
Захлебнуться
горькими слезами бы,
Вот она, пустая похвала.
Вся страна наполнена
«Приватами»,
Не деньгами -
банками полна.
Есть, наверно,
в этом виноватые,
Но молчит забитая страна.
Вот и я молчу поэтому.
Ах, Пегас, куда ты,
конь, занес?
Если уж рождаемся поэтами,
Надо мир освобождать от слез.

- Вас называют основоположником урумской литературы, вы пишете стихотворения на этом языке. Есть ли отличия в рождении стихотворений на разных языках?

- У меня был приятель, который очень хорошо знал испанский язык. Он говорил, что язык познаешь полностью тогда, когда тебе снятся сны на нем. Мне легче писать на русском, потому что я начинал на нем писать, и сны я вижу тоже на русском. Но свой язык знаю очень хорошо.

Я уже говорил, что стихотворение идет от первых строчек, от мысли. Родились они на урумском языке, значит, и стихотворение будет на нем. Словом, какой язык кольнет в сердце.

Вот пример. У меня умерла мама. Как-то я возвращался из Донецка, и вдруг пришли две строчки: «Неужели, чтобы написать о маме, надо было маму потерять?», которые легли в припев песни «Плач о матери». Я остановился, записал. Потом стихо­творение передал своему другу - композитору Донату Патриче, и он написал на него музыку. Когда он закончил, позвонил мне: «Валера, песню сделал. Люди будут слушать и плакать».

- Как поэт, литератор вы знакомы со многими произведениями. Что читаете в данный момент? Кто ваш любимый автор?

- Сейчас я читаю «Удар русских богов» Владимира Истархова, но не тороплюсь: информацию, изложенную в ней, нужно дозировать, поскольку книга очень неоднозначная. Также читаю то, что мне не по душе, но делаю это, чтобы быть в форме, - того же Коэльо, Брауна. Студенты читающий народ, обязательно повстречается такой умник и спросит: а вы читали? Любимого писателя, в том смысле, что его творчество целиком меня поглощает, нет. В каж­дом нахожу что-то близкое для себя и откладываю на внутреннюю полочку. Во время публичных выступлений, лекций это имеет колоссальный отзвук.

- Вы довольно известный человек в Мариуполе. Знакомы ли вам симптомы звездной болезни?

- Мы все проходим через звездную болезнь. (Смеется.) Я начал печататься в 22 года. Редко себя хвалю, но здесь не могу удержаться: с этой болезнью я справился быстро. Равнодушен ко всем этим делам. Настоящий поэт должен радоваться, что кто-то написал что-то хорошо.

Беседовала Анастасия ДМИТРАКОВА

Источник: http://ilich.in.ua/news.php?id=66747